Стихи Кота Басё

Стихи Кота Басё

© Кот Басё


***

Имя ей было Алая, ко мне она приходила обязательно с чем-то острым - осколки, кинжалы, стилос, осторожно переворачивая страницы, проводила по коже, смотрела, как жизнь струится. Имя ей было Алая, я не раз его повторяла, мы ныряли в любовь, в безумие, в одеяло, выныривали свободными и нагими, говорили друг другу: «пожалуйста, помоги мне». Имя ей было Алая, и оно ей давало право наносить мне раны и исцелять мне раны, знать мои запахи, страхи, латать прорехи, изучать каждый грех мой вкрадчиво - полно, грех ли? Имя ей было Алая, не рассорить нас, не разрезать, капля живая малая, отрицающий горе резус, сплетение тел, наша сумма и наша разность, ритмичные спазмы в древних горячих фразах. Имя ей было Алая, она шла по пятам повсюду, спускалась под землю, смотрела, как я рисую на темных сводах, где тень моя танцевала,
ее алые,
как свобода,
инициалы.

***

Как святой отец на острове Коневец, преподобный старец, отшельник, седой мудрец на вечерней заре умирать приходил к воде - душу отдать, навсегда отойти от дел.
Скалы спускались в Ладогу, Господь послал его догонять, домовиной ему был камень резвей коня, уходили на дно, торопились, теряли след, солнце садилось в шхеры, сгущался лес.
Как на самом дне, в глубине, в темноте морской преподобный старец говорил с вековой тоской, отмаливал тьму людскую, искал слова, доставал из пучины лодки да острова.
Как слетались птицы посудачить да посмотреть, на того, кому помогала вернуться смерть, на того, кто из вод выходил невесом, как дым, возвращался в скит свободным и молодым.

Как на острове Коневец возведут дворец - в тысячу окон дворец и в пятьсот дверей, купола поставят, в золото облекут, станут дозором на каменном берегу.
Говорят, был здесь старец, отшельник, седой мудрец, не погибший в волнах, не умеющий умереть, говоривший смерти самой о своей любви.
Нужно ждать, и однажды
он выйдет
благословить.

***

Вбирая дрожь в приникшую ладонь, так судорожно рвущуюся к телу, коснуться губ, открывшихся несмело - святилищем с живительной водой, прильнуть и пить – до стона из глубин, до темноты – в зрачках и там, за ними, и по слогам в тебя входить, как имя твоё входило – золотом в рубин, кинжалом в плоть, триремой в древний порт – держать осаду, сдавливать оправой, гореть в тебе густой тягучей лавой и выступать росой из вскрытых пор, любить тебя – так долго и давно, что вечности не хватит декораций: пока над кожей чайкой вьются пальцы – эпохи отправляются на дно, пока ты часто дышишь, и в груди становится так тесно наслажденью – моря волной срывают огражденья, чтоб отыскать забытые пути, чтоб на песок упасть – и отдыхать, изнемогая, ластиться лениво и укрывать тела теплом прилива, запоминая запах по стихам, по чёрточкам, по линии плеча, что в сеть волос опутано уловом, по выдоху, что заменяет слово, которому приказано молчать, и чувствовать, как тень едва дрожит, и приближаться, путаясь в ресницах…

Ты знаешь, мне сегодня будет сниться солёная эротика души.

***

И время будет идти по кругу, считая бусины старых четок, и разлучая людей друг с другом, готовить встречи для разлучённых, и время будет стирать жестоко – освобождая для новых место, не слыша просьбы, не помня сроков, пусть слишком больно – но очень честно. И время – будет. Однажды просто случится нашим – бери и веруй. Мы называемся миром взрослых, где каждый день измеряем мерой знакомой боли, привычной силы, что заставляет крутиться глобус. А жить не так уж невыносимо. Сложнее –выжить, но ты попробуй. Ведь все, что было – цепочка фактов, на ней – иконка твоих историй, где гравировкой увидишь завтра все то, о чем ты сегодня споришь, где сам однажды случишься – ликом, нечетким контуром, силуэтом, и время просто сотрет улики – и ты начнешь забывать об этом. И ты начнешь находить простые, святые радости – в тихих буднях – улыбки, песни, слова, цветы…и однажды ты наконец забудешь. Мы все проходим свои мытарства – и очищаемся свежим воском. Приходит время – бери и царствуй, ложись на землю, смотри на звезды, держи оставшихся – к сердцу ближе, не бойся боль отпускать по ветру. Когда ты будешь просить – услышат, и это станет тебе ответом. И наконец-то протянут руку, и ты увидишь в окне открытом, как время тихо идет по кругу и шепчет четкам свою молитву.

***

Вот оно утро, мое золотое утро, осеннее, в легкой дымке последних листьев, и я просыпаюсь с солнцем в глазах - как будто душа моя стала сказочней и лучистей, и мне никуда не надо, ни с кем не сложно, ничем не запутано, как это было раньше, и месяц на небе тает так осторожно, как будто его закрывает рукой фонарщик. Не слышно трамваев, слышно, как дышит небо, как паутинки кружатся в легком танце, воздух, как водка, прозрачен, пьянящ и крепок - дышишь, чтоб до беспамятства надышаться. Волшебное утро ноябрь на юге спрятал, чтобы его не залили дождем циклоны, а я - просто так - оказалась сегодня рядом и наблюдаю со своего балкона, как эта сказка купается в меди листьев, солнечный зайчик прячется в складках пледа... душа моя стала сказочней и лучистей после прививки тёплым осенним светом.

***

У тёмной кромки, у самого края тела, где начинается аура – первый слой – ты проявляешься сутью, как ты хотела – нежной, неопытной, трепетной и незлой, ты остаешься в пульсации и движенье – еле заметный, неуловимый ритм, и оголенным проводом напряженье вдоль позвоночника вытянуто внутри… знаешь, в пустыне ночью так видят змеи – чувствуют кожей бьющееся тепло… я никого так явственно не умею.. мне ни о ком не пишется так светло... а за спиной - на фоне стены – неслышно тень отделяется облаком от тебя... я научилась записывать, как ты дышишь – это силлабо-тоника, говорят, это война ударных и безударных, выдохи пауз - не замедляя темп, это слова играют, а мне казалось – я выбиваю свой бесконечный степ... я не умею словами, не верю взглядам, я кинестетик, хилер и телепат, я проникаю в подкорку, когда ты рядом – интуитивно, образно, наугад, там нахожу ладонью больные точки, делаю светлыми коды чужих программ... и если мы вдруг остаемся в пустыне ночью, то манна небесная утром дается нам... любовь – это космос, у космоса – нет предела, он бесконечен, вечен, необъясним…
У тёмной кромки, у самого края тела тени сливаются, делая нас одним.

***

Я хочу тебе сниться – без нелепых предлогов, без замков и паролей, без звонков и советов, я хочу проникать в твои сны понемногу, сквозь закрытые веки согревающим светом, растворяющим звуком, осторожным касаньем, поцелуем и вдохом, отпечатками пальцев… Я хочу заходить к тебе в сон, воскресая, наполняясь тобой, и в тебе оставаться, прорастать, принимать твои теплые соки, распускаться цветком, раздвигая границы ощутимого мира… Ты не знаешь, насколько я люблю тебя.

Нет. Я хочу тебе сниться.

***

Рукоять покрепче зажми в ладонь, погрузи звенящую цепь в смолу. Приручи, приручи, приручи огонь, отпусти, отпусти, отпусти стрелу, закружись, закружись, закружись в огне, ускользай, ускользай, ускользай от слов. Это пламя, взвиваясь, поет о ней, даже нежность сделавшей ремеслом, это вихрь огненный режет тьму, словно плетью с кожи срывая шелк… Докажи, докажи, докажи ему, кто своим безумством его разжег, проведи, проведи, проведи черту, распали, распали этим жаром Рим…

Ты идёшь сквозь пламя, чтобы помнить ту, что однажды стала огнем внутри.

***

Время пишет сценарий, стирая повторы, я иду по кольцу гравировкой событий, продолжая любить вопреки приговорам, когда кто-то подпишет приказ «не любите», я иду в темноте, я держу, задыхаясь, каждый нежный изгиб, каждый маленький хрящик … Я могу тебе выложить Вечность стихами, чтоб хотя бы минуту побыть в настоящем. В моих снах, как в архивах, пылится на полках фотохроника всех невозможных итогов, ты не знаешь, как это мучительно долго, ты не видишь, как это отчаянно много – собирать по крупицам, намекам и встречам – словно рваное облако штопает ветер… Я могу рисовать тебя так бесконечно – до мельчайших деталей на темном портрете, я молчу, когда ты исчезаешь бесследно, забирая надежду и ключик от рая…

Я почти научилась любить безответно.

Но еще не умею любить, не сгорая.

***

Я чувствую миг, когда можно в тебя войти, когда ты во сне открываешь свои поля, а ты пребываешь во мне, как монах в пути по горным отрогам - к буддийским монастырям, я чувствую миг, когда нужно тебя спасать, стоять за плечом и видеть на шаг вперед, а ты просто смотришь молча в мои глаза, но сердце однажды вспомнит все и поймет. В физическом мире законы просты, как ноль, и так же бессмысленны там, где живет душа. Я чувствую время, в котором мы есть - одно, и нет ничего, что может ему мешать. Мое надпространство - в тебе, как гора Кайлас - порталом к другим измерениям и мирам...

Монах повторяет мелодию древних фраз, идет на вершину и тихо заходит в храм.

***

Мы корни.
Мы древние корни реликтовых темных лесов, чьи кроны – пристанище хищных встревоженных сов, лесов, где не слышно тоскливого стона пилы, где цепкие пальцы плюща обвивают стволы, где ветви скрывают уснувших летучих мышей и где заблудившийся путник – живая мишень… Мы корни. Над нами спускается мох по камням, и острые стрелы травы напряженно звенят, когда паутина натянута, как тетива, когда каждый след у ручья от брусники кровав. Мы корни. Мы связаны, спаяны и сплетены. Мы прочный фундамент лесной бесконечной стены. И нас невозможно рассорить, разнять, разделить. Мы нервом уходим в глубокие недра земли.

Мы корни.
Возьми мою силу, скользи, обвивайся, плетись. Так невыносимо внутри отзывается жизнь, так крепко и прочно впивается в самую суть… Нам долгие годы держать этот лес на весу. Когда я устану – дотронься, в моей темноте в тебя прорастать, прорываться, в лесную постель ложиться, в тебя проникая, в основы твои…

Мы древние корни реликтовой тёмной любви.

***

Давай загадаем желание сбыться, встретиться, где-то столкнуться лбами, в списке попасть на одну страницу, к одной иконе прильнуть губами, давай почувствуем это «вместе», нутром, молекулой миокарда, давай случайно – в пролётах лестниц, на полке старенького плацкарта, на фотокарточке летних улиц из «полароида» иностранца; давай загадаем, чтоб нас вернули – и наконец-то начнем сбываться.

***

Дождь придет и погасит разгул костра. И пока над площадью вьется дым, развяжи себе руки. Иди, сестра. Исчезай в потоках святой воды. Пусть гадают епископы и народ – или ангел выручил, или бес… Да, во Фландрии нынче нелегкий год. И поэтому мы оказались здесь. Нам ли милости ждать от слепой толпы, что в кольцо пожаров замкнула край?.. Между нами и небом клубится пыль – мы не ищем легкой дороги в рай. В заповедное время, в урочный час, прекратится дождь, оборвется нить… Наша сила сработала против нас, когда мы научили людей любить. И уже не исправишь – не видно слов в старых свитках, что прятали под плащом... Наш союз заключен не со злом – назло, и огнем, что они разожгли, крещен. Уходи, сестра, по моим следам, от погони спрячет столетний лес… Мы умеем чувствовать и летать. И поэтому мы оказались здесь. Я - к тебе на плечо, и щекой к щеке, я тебя проведу через сотню лет, только я не знаю, когда и с кем нам придется жить на одной земле, нам придется биться – за каждый вдох, это будет страшнее, чем треск костра. Или дьявол встретится, или Бог…
Перед кем предстанем – решай, сестра.

***

Островом стану. Или осколком острова. Буду царапать море краями острыми, буду звенеть ручьями, лежать под звездами, ждать Робинзонов или считать суда, буду встречать рассвет голосами птичьими, красить листву зеленым, стволы – коричневым, буду плевать на правила и приличия, будто бы их и не было никогда. Будто не я разрасталась громадой каменной, и не мои перекрестки тонули в мареве, и не на мне выступала река испариной между сплетенных кровлями площадей, будто и не было неба, что так сутулится, словно собой укрывает глухие улицы, где обреченное время устало хмурится и начинает новый безумный день. Будто не я прохожих ждала под крышами – тех одиночек, которые чудом выжили, путала их в проулках, звала афишами и запирала в комнатах до утра, даже не слушая, как они тихо молятся, как набухает вена, иголка колется, по отсыревшим стенам ползет бессонница, вместо имен рождаются номера. Здесь не осталось больше живого, нужного. Я открываю люки. Прощай, оружие. И на реке плотина скрипит и рушится, я осыпаюсь медленно, по годам...

Волны меня качают – морскими сестрами, к берегу льнут, ласкают шелками пестрыми…

Островом стану. Или осколком острова.

А городов и не было никогда.

***

Эта ночь накануне сочельника – очищеньем от всего, что успели друг другу когда-то выдать. Если любишь, не знаешь милости и прощенья – потому, что не знаешь гордости и обиды, потому что умеешь молчать обо всём так просто, что не нужно долгих, путаных объяснений… Ты окно открываешь, пускаешь морозный воздух, и январь, словно кот, запрыгнувший на колени, и светло, несмотря на часы – на которых полночь, снег лежит отраженьем луны, фонарей и неба… Кто-то, посланный свыше, приходит опять на помощь. Никогда ни о чём не жалей, ничего не требуй, никогда не забудь, через что проходили раньше, научись сохранять всё, что дорого, всех, кто важен… Я люблю тебя – слабой, искренней, настоящей. Ты всегда для меня будешь лучше, сильней и старше, ты всегда для меня будешь частью моей вселенной – органичной, как вдох, постоянной, как группа крови…

(отрывок)

***

Сквер преломлен в реке – золотом спит на дне. Осень в моей руке. Я отражаюсь в ней. Мимо мостов, дорог, мимо кирпичных стен ветер несёт листок на голубом холсте. В призрачной дымке бел город семи холмов. Мне бы кричать тебе, но не хватает слов, мне бы тебя искать, но не откроешь дверь…
Как ты была близка. Как далеко теперь.

Сквер преломлен в реке – словно в стекле лучи. Я продолжаюсь: с кем? Осень моя молчит. Солнечный зайчик спит где-то внутри меня. Осень, столица, сплин. Листья. Разлука. Я. Время на вкус горчит, ветер играет джаз. Сколько у нас причин? Сколько причин – для нас? Воздух во мне дрожит – с сердцем моим един.
Где ты сейчас, скажи? Где мне тебя найти?

Сквер преломлен в реке – калейдоскоп разбит. Осень в моей руке. Ты – у меня внутри. Зеркало – как порог. Переступить его… Город семи дорог – и колокольный звон, и вереница птиц, тающих там, где свет. Я не могу уйти – выхода больше нет. Сквер сентябрит. Река ртутью ползёт к нулю. Осень горит в руках.

Как я тебя люблю...

+4
13:07
60
RSS
20:21
+3

Люблю её

22:09
+1

и я

22:05
+1

Да, она великолепна! Сколько ни читаешь — не приедается)

Из любимого у неё:

Спойлер

22:09
+1

потому что она космическая