Двадцать вторая неделя - домашняя - стихи и проза со словом "дом"

Двадцать вторая неделя - домашняя - стихи и проза со словом "дом"
эксклюзивность::
Только для Зоны и нигде больше
уровень критики:
Земля (умеренная критика)

Тема: стихотворение или проза со словом "дом" 
Правила: 
1. На конкурс принимаются стихи или проза (до 40 тыс. зн. с пробелами) со словом "дом" (можно в разных грамматических формах и однокоренные)  новые (отмечаем возле заголовка буквой э (эксклюзив) или ранее опубликованные на "Зоне критики" или других сайтах до 20.00 17 ноября 2019 года.
2. Участник может подать 2 стихотворения опубликованных и до 3 новых стихотворений, 2 прозы (1 новая и 1 опубликованная ранее), каждый текст — как отдельный коммент.
3. Правило подачи: под этой публикацией в комментариях добавляем порядковый номер, название стихотворения (прозы) и сам текст.
4. Стихи с ненормативной лексикой, стихи низкого художественного уровня, стихи, не отвечающие конкурсному заданию - не принимаются.
5. Ждём горячих обсуждений стихотворений, критических комментов - указываете номер текста, название - и пишете  впечатление.
6. Авторы, приславшие тексты и получившие критическую поддержку, могут править свои работы до 20.00 субботы прямо в посте голосования.
7. Все авторы, оказавшие критическую помощь участникам, участвуют в номинации "Лучший критик недели"

Будем оценивать каждый текст по двум категориям: техника и смысловое наполнение.

СТИХИ:

 техника от 1 до 12 баллов (языковая грамотность, стройность ритма, рифмы, поэтические приёмы (метафоричность, мелодичность, аллитерация, метонимия и т.д.) 

 и смысловое наполнение от 1 до 12 баллов (глубина подачи материала, логическая связность, эмоциональное воздействие, самобытность освещения темы)

ПРОЗА

Техника  от 1 до 12 баллов (стройность сюжета, композиции, конфликт, языковая грамотность)

Смысловое наполнение от 1 до 12 баллов (актуальность, самобытность, полнота раскрытия темы, идея, проблемно-смысловой стержень, система образов, эмоциональный отклик, фигуры речи)

Например:

Текст №1 "Осень" 7/5

Голосуем сразу в течение недели под каждым текстом.

 перед баллами писать номер и название текста

1-3  - начальный уровень

4-6 - средний уровень

7-9 - достаточный, хороший уровень, профи 

10-12 - высокий уровень, бог, мастер.


Призовой фонд: 
1 место — 250 рейтинга,

2 место — 200

3 место — 150.

4. Критик получает 200 рейтинга.

 Сроки конкурса: 
Начинаем сегодня 8 ноября  2019 года.
Прием работ завершается 17 ноября 20.00 по Москве.

 

 

Господь, вся ярость лета на весах,
пора: ветрами насели долины
и тень продли на солнечных часах.

Вдохни в плоды последний аромат,
позволь немного ясных промедлений,
добавь еще до зрелости осенней
последний сок в тяжелый виноград.

Бездомным — дом уже не заводить.
И кто ни с кем не подружился с лета,
слать будет долго письма без ответа
и по листве разрозненной бродить
один, под облаками без просвета.

Райнер Мария Рильке

 

 

Это вся правда о нас. Уж такие мы есть:
Пить до глубокой зари, зарываясь глазами
В мутную призму шершавых от солнца небес,
Ждать свой экспресс на забытом бомжами вокзале,
Слать смс на короткие неномера,
Верить в джек-пот, но хранить фотографию Будды,
И умирать… Год за годом всю жизнь умирать,
Сочными красками пачкая прелые будни.

Это вся правда. Она, как обычно, горчит,
Но послевкусие стоит затраченных денег.
Вышел из дома – и тут же теряешь ключи,
Волю, работу и голову. Вышел из тени –
И обретаешь свободу быть частью толпы,
Изобретающей массы упущенных выгод.
Имидж – ничто, ведь гораздо важнее понты.
Или мосты, если снова приспичило прыгать.

Это вся правда. Не то, чтобы много, но мы
Рады всему, что отлично от самообмана.
Совесть в загуле, а счастье берётся взаймы,
Хоть под ногами рассыпаны манна и прана –
Просто боимся признаться себе, что давно
Выросли внутрь, и уже не мечтаем о рае.
И втихаря беспардонно заносим в игнор
Тех, кто по правилам нашим нечестно играет.

Это вся правда о нас без прикрас и купюр,
Страшная, как Депардье после двух липосакций:
Жаться друг к другу под ветра корявый ноктюрн,
Если предложат в политику – не соглашаться,
Знать себе цену, делиться последним лучом,
Чувствовать боль, по ночам просыпаясь тревожно,
И умирать... И всерьёз не жалеть ни о чём,
Даже когда эта правда окажется ложью.

© Майк Зиновкин
 
 
Этот город стоит на спине кита, он красив настолько же, сколь и стар, шпили башен воткнуты в небеса, от янтарных бликов слепит глаза. Там гуляют птицы по мостовым, и скользит по камешкам белый дым, там витает запах сырой травы, и Луна касается головы. Там цветы растут прямо сквозь асфальт, а под трели птиц безмятежно спать, там прохожих хочется целовать, и взлетают бабочками слова. Там танцуют желтые светлячки, огоньками крошечными в ночи, воздух очень сладок и очень чист, вечно зелен каждый древесный лист. Этот город стар, но беспечно юн, и ползет по стенам бессмертный вьюн, там усталый путник найдет приют, и тебя, конечно же, тоже ждут.
И когда у тебя между ребер болит, просто вспомни - на небе есть синий кит, он сейчас, может быть, пролетает Мадрид, а быть может - над нашим домом парит.
Так давай сыграем с тобой в игру - ты даешь мне руку, и я веду, от осенних листьев и грустных дум, до созвездий ярких и ясных лун. Здесь кредит, работа, учеба, дом, но оставим все это на потом, мы войдем в космическое метро, обогнув коралловый атолл. А потом - по лестнице из дождя мы поднимемся, (я держу тебя), и ни слова больше не говоря, мы врата откроем из янтаря. Город встретит нас шумной болтовней бестелесных сильфов над головой, он красивый, радостный и живой, и как будто только для нас с тобой.
Ты смеешься, мой прагматичный друг? Значит, все же думаешь, что я вру? Я принес оттуда тебе звезду, вот, взгляни: под сердцем ее держу.
Этот город стоит на спине кита. А не веришь, можешь увидеть сам,
подними свою голову к небесам - и сейчас он над нами ка-ча-ет-ся.

Джио Россо
 
+7
18:45
193
RSS
19:22
+3

Подборка стихов — просто чудесная! Спасибо, Лилуш!

19:25
+3

уря!!!

08:23
+3

Уря!!! Я пока сделаю ставки, выигрышные номера: 2, 5, 6 )))

19:51
+4

Лилу, а у меня есть стихо про дом детства, но там нет ни одного слова «дом»!

19:56
+3

В названии есть? Значит, подходит)

19:56
+3

Пссс! Впиши «дом» в название...)))

20:14
+4

«шёпотом» -А можно?

20:27
+3

Теперь — да.)))

21:28
+5

Ну давайте я начну, т.к. на завтра наметил апгрейд компа. Стихо очень старое, но оно всё время крутится в голове, когда приезжаю к родителям. Так что я в нём не поменяю ни строчки. Уж не обессудьте. Мне не столь важны оценки, просто я хочу им поделиться с вами.



1. Дом детства

Вновь сижу я за этим столом,

Так же яблоня в крышу стучится,

Так же ночь, за тем же окном,

И как будто, ни что не случится.

Всё как будто – будет всегда,

И года не пройдут буреломом,

Да и жизнь – не пройдёт никогда,

Не сломавшись уродским изломом…

Словно здесь уже всё на века,

Словно время уже здесь остыло

…Та же яблоня – у того же окна…

Только это — давно уже было.

21:39
+5

Ооо, тёплое стихо, Андрюш, молодец...)))

21:45
+5

Спасибо, Тигра.

21:52
+5

Спасибо, Корвин, соскучилась по твоим стихам. Хорошее начало конкурса.

21:55
+5
22:05
+4

Опубликуй ещё что-то из прозы, плиз) У тебя же были потрясающие тексты.

22:17
+4

А стОит? Многим они знакомы.

22:19
+4

Конечно! Я уже ничего почти не помню, и есть новички, которые совсем тебя не читали.

22:37
+5

1. Дом детства 6/10

Хорошее, но техника барахлит…

01:33
+4

Спасибо, Хантер.

10:08
+2

Этот дом навсегда остаётся в сердце…

1. Дом детства, 5/11

10:41
+2

Технически текст не совершенен, но написано душевно, цепляет.

6/8

20:52
+2

1. Дом детства 11 / 11;

2. Другая комната 11 / 12;

3. Один шаг 12 / 12;

4. Дом над речкой 10 / 11;

5. Он был юн 12 / 12;

6. Рваное 10 / 10

21:00
+2

Спасибо, Тигрик!

22:15
+6

2. Другая комната

Недостроенный дом пахнет сырой стружкой, еловой смолой, свежей побелкой, пылью и солнцем. Он похож на лабиринт — почти одинаковые комнаты, без оконных рам и дверей, с голубиным пометом и строительным мусором на полу, пустые коридоры и яркие, как витражи, лоскутки неба между стропилами. Внизу все основательно и прочно — бетон, камень, дерево, а вверху — изменчиво и текуче. Струится, течет шелковый свет, текут облака, и солнечные блики, и черными стежками по фиалковой скатерти — птицы, и подхваченные ветром бело-розовые лепестки. Мирко запрокидывает голову и словно ныряет с берега в неспокойное море. Он дышит ароматами лета и воздухом стройки, плывет, барахтаясь, по синим волнам, только не соленым, а сладковатым, медово-приторным. Снаружи, за стенами, цветет шиповник. Чуть подальше, у соседского забора — душистый звездопад. Облетает сирень.

Брат Виктор и его жена Хайди бродят по дому гордые, с видом хозяев, осматривая свое будущее семейное гнездышко, а Мирко ступает за ними вслед — шаг в шаг. Он не боится потеряться, просто это такая игра — повторять все за братом.

Виктор сунул руки в карманы — и Мирко сделал то же самое. Задумчиво поскреб затылок, в сердцах стукнул кулаком по притолоке, так что стена содрогнулась. Буркнул себе под нос: «Вот это хорошо».

— Хорошо, — пискнул Мирко.

Виктор обернулся с широкой улыбкой.

— Нравится, братишка? Пока тут не очень уютно, но дай нам месяц-другой, и ты ничего здесь не узнаешь. Крышу сложим, крыльцо… Сад вокруг разобьем. Камин в гостиную. Добрый дом будет. К осени, надеюсь, управимся. А как вырастешь, женишься, мы и тебе такой построим. Договорились?

Мирко важно кивнул.

— А это что? — спросил он и наобум ткнул пальцем в странно выпирающий угол.

— Это дымоход для камина.

— А там?

Виктор засмеялся.

— Сейчас я тебе все покажу. Давай руку.

Они медленно обходят дом. Сжимая в огромной лапище маленькую ладошку Мирко, брат рассказывает.

— Тут сделаем кухню. Видишь эти две трубы? Одна газовая, вторая — водопроводная. К первой подключим плиту, а вон там повесим раковину. Здесь будет выход на терраску. Там — кладовка. Ванная. А тут — другая комната.

Мирко словно в воздух подкинуло. Он чуть не вывихнул плечо — так резко и сильно рванулся прочь. Другая комната!

— Да ты что? — опешил Виктор. — Чего испугался? Не бойся, дурачок. Да куда ты бежишь?

— В другую комнату нельзя заходить! — в панике закричал Мирко. — В ней нельзя находиться! Это опасно! Там — мертвые!

Виктор с женой смущенно заулыбались.

— Малыш, — примирительно сказал брат и потрепал Мирко по щеке, — ну, конечно, нельзя! Но мы и не собираемся. Просто она еще не готова, она пока не настоящая. Посмотри — нет потолка, нет двери. И стекол в окнах тоже нет. В нее задувает ветер, гадят птицы. Другая комната должна быть закрыта, запечатана от чужих взглядов, как шкатулка с драгоценностями. А сейчас это просто четыре стены, пол и стропила. Святыня только тогда становится святыней, когда ничто не может ее осквернить. Ты согласен?

Мирко неуверенно пожал плечами.

— И потом, что значит — опасно? Ничего в ней опасного нет. Никаких мертвецов. Забудь ты бабулины страшилки — это все ерунда, а на самом деле все гораздо проще. Другая комната — это место, где живет память. Где мы почитаем тех, кого больше нет с нами. Мы не заглядываем в нее из уважения к нашим дорогим ушедшим, а вовсе не из страха. Это всего навсего красивая традиция, обычай, который мы хотим и будем соблюдать. Но бояться не надо. Сечешь, братишка? Ну, вот.

Мирко, поежившись, кивнул. Он понемногу успокоился, но хмурился недоверчиво. Ведь бабушка все объясняла иначе.



Он вспомнил себя совсем маленьким — четырех- или пятилетним — у нее на коленях.

— Бабуль, а что там? — спрашивает он, получив шутливый — на бабушкин манер — выговор за то, что тянулся к латунной ручке на неприметной бежевой двери. — Я только погляжу тихонечко и ничего не буду трогать!

— Нет, нельзя.

— Ну, почему?

— Это комната смерти.

— А что такое смерть?

Бабулин голос дребезжит, как дверной колокольчик, и говорит она непонятные вещи.

— Это разлука, расставание… В священных книгах написано, что по-настоящему человек не умирает, а просто выходит в другую комнату. Вот, как если бы папа сидел рядом с тобой и читал книжку или помогал строить замок из конструктора. А потом встал и вышел. Ты больше не видишь его, но знаешь, что он по-прежнему в доме и думает о тебе.

— А если я его позову?

Бабушка поправляет очки и строго смотрит на внука. Ее глаза, серые и скользкие, прячутся за толстыми стеклами. Они пугливы, как рыбки в пруду, плавают туда-сюда, туманятся и блестят живым серебром.

— Он не ответит, потому что очень занят. Он… ну, у него там много всяких своих дел.

— А если я пойду к нему? — допытывается Мирко. — Он меня прогонит?

— Нет, не прогонит, но тогда ты тоже умрешь. Ты ведь не будешь торопиться, правда?

— Нет…

Маленький Мирко изучает цветастый бабушкин подол. Разноцветное ситцевое поле — васильки и маки, и высокие белые гладиолусы, колокольчики и желтые пирамидки люпинов, все вперемешку. Смерть — это что-то книжное, представляется ему, какое-то заумное и неприятное слово, никакого отношения не имеющее к их веселой и крепкой семье: к нему, брату, маме и папе, бабушке. Это нечто такое, что никогда с ними не случится — и вообще ни с кем из его знакомых.

Вот как это виделось ему тогда.



В то же лето умерла бабушка.

Это был единственный — на памяти Мирко — день, когда дверь в другую комнату слегка приоткрылась. На полсантиметра, наверное, или даже меньше. Приоткрылась обыденно — ни яркий свет не вырвался оттуда, ни сладкая музыка, и сквозняком не потянуло, страшным и тоскливым, и жаром не полыхнуло в лицо. Узенькая щелка, в которую, как ни приноравливайся, никак не получалось заглянуть. Пугливо съежившись на холодном полу, Мирко приник к ней губами.

— Бабушка, — прошептал он, — ты здесь?

Любой шорох показался бы ему сейчас ответом, но в другой комнате царила тишина — пыльная, сплошная, в которую сознание Мирко куталось, как в пуховое одеяло. Если бабушка и находилась там — она, вероятно, спала. А может быть, сидела, задумавшись, утопив подбородок в ладонях — как любила отдыхать когда-то, вроде бы совсем недавно — и грустила о прожитой жизни.

— Я люблю тебя, — шепнул Мирко, — милая бабулечка, пускай тебе там будет хорошо!

Едва сдерживаясь, чтобы не зареветь, он отвернулся от двери — и тотчас получил затрещину от незаметно подошедшей сзади матери.

— Ты куда лезешь, кретин! Прочь руки! Не смей подходить к этой двери… О, Мирко, прости меня, прости, малыш… Мне тоже очень больно, мы все скучаем по бабушке… Но ты не должен приближаться к этой двери, а тем более, открывать ее. Нельзя ее даже касаться! Ты не представляешь себе, насколько это плохо! Насколько недостойно тебя, сын!

Мирко рыдал, уткнувшись лицом в теплый мамин живот, и, бормотал, всхлипывая:

— Почему она ушла? Почему? Зачем нам эта противная комната?

А потом они сидели на веранде и серьезно, неторопливо беседовали. Как двое взрослых, и Мирко чувствовал себя большим, повзрослевшим сразу на несколько лет. Мама заварила чай по бабушкиному рецепту, плотно укутав заварочный чайник махровым полотенцем, и это было так, словно бабуля опять с ними, восседает во главе стола с большой фарфоровой чашкой в руке. Запахи бергамота и мяты таяли в воздухе, струясь колечками беловатого пара, щекотали ноздри. Аромат их общего горя.

— Понимаешь, сынок, люди должны умирать, — говорила мама, отрешенно, словно думая о чем-то своем, — так устроена жизнь. Человек приходит и уходит, когда наступает его час. Он по-прежнему рядом с нами, но сам меняется, становится другим. Смерть — это иное состояние тела, а душа остается прежней.

— Значит, бабушка — все еще наша бабушка? — допытывался Мирко.

— Конечно. Но заходить к ней нельзя. Да и в комнате она не одна — наш дом старый. В другую комнату ушли и дедушка, и моя сестра Барбара — твоя тетя. И прабабушка — но ты ее не застал.

— И они там все вместе?

— Наверное.

— А почему к ним нельзя? Они могут сделать что-то плохое? Они изменились и стали злыми?

— Злыми? Нет… не думаю. Не знаю, как объяснить, сынок. Живое не должно касаться мертвого. Они — как негашеная известь с водой, понимаешь?

— А у нас в садике есть мальчик — христианин и еще девочка — мусульманка. У них дома нет другой комнаты! Они сами рассказывали! — волновался Мирко, не знавший, что такое негашеная известь.

Мама ласково провела ладонью по его волосам, и тут же — рассеянно — по своим, поправляя растрепанную прическу.

— Дружок, ну, конечно, есть. Только она называется не так. Например, кладовка, куда никто не заглядывает, чулан, или просто большой и темный стенной шкаф. В каждом доме есть такие потайные уголки. У людей могут быть разные верования, но все они вовлечены в круговорот жизни и смерти.

Он мог бы так спрашивать до бесконечности — настолько все было интересно и ново, и так нравилось ему это неожиданное ощущение взрослости — но вдруг заметил, какие у мамы глаза: яркие и большие, и блестят, как эмалированные плошки.

— Мамочка, ты плачешь?

— Нет, сынок… Нет.



Сперва он очень тосковал по бабушке, но дверь с латунной ручкой обходил стороной. Тем более, что находилась она в конце коридора, и приближаться к ней не было никакой нужды. Но по ночам, лежа в постели, Мирко представлял свою любимую бабулечку в другой комнате. Что она там делает? Читает книжку, подслеповато щурясь сквозь толстые очки, или пьет бергамотовый чай, или играет с дедушкой в карты на щелбаны, или смотрит в окно, за которым — нездешний пейзаж, солнечный райский сад, клумбы и огромные стрекозы, похожие на целлулоидные вертолетики. А может, овощные грядки или горная долина, или лесная просека, или увитый хмелем балкон… О чем она думает? Тепло ей или холодно? Каково это, вообще — быть мертвой? Ей нельзя общаться с живыми, и все-таки при мысли о том, что она близко, отделенная от Мирко парой тонких стен, становится немного легче.

Вереницей тянулись дни — осенние, красные, точно спелые ягоды, и зимние, белые и стылые, как жемчужины, и весенние, зеленые, будто молодые горошины, и летние, нарядные, как бабочки, радостные и солнечные. Они складываясь в недели, месяцы… а там и год пролетел. Мирко купили ранец и коробку для завтраков. Мальчик готовился к школе, мечтал о новых друзьях и по складам разбирал строчки в новехоньком букваре.

Однажды он сплел веночек из полевых маков и положил его на подоконник, в двух шагах от двери в другую комнату. К вечеру цветы исчезли, а мама отругала его:

— Венкам место на кладбище!

— Но бабули там нет! — защищался Мирко. — Там только земля, трава и деревья… И гроб с мертвым телом, которому не нужны цветы.

— Ее и здесь нет! Она — по ту сторону двери.

Мирко кивнул, соглашаясь. Он понимал, что поступил глупо.



Слова брата взволновали его, пробили брешь в логичном и, в общем-то, уютном мирке. Недостроенная другая комната — «четыре стены и стропила». Место, где живет память.

«Нет там никого, — шепотом повторял Мирко слова Виктора, украдкой бросая взгляд туда, где латунная ручка поблескивала маняще и смутно, точно болотный огонек. — Забудь ты эти страшилки. Ведь ты ее видел — ничего в ней особенного нет. Обычная комната».

Он снова начал захаживать в конец коридора. Как бы случайно — задумался и заблудился. С кем не бывает?

«Там нет бабушки, — твердил он себе, — только память о ней. Как на кладбище. Как в ее бывшей спальне, где все еще пахнет лекарствами. Память — это не опасно».

Память — это просто картинки из прошлого… Любовь… Печаль… Ощущения и запахи. Безделушки, которых касалась рука дорогого человека. Фотографии. Подушечка для иголок. Засушенные листья и журналы с потемневшими страницами. Это разношенные тапочки, которые не выбрасываешь, потому что их носила бабушка. Очки. Железная лейка, в которой мама этой весной посадила тюльпаны. Земляничная грядка под окном. Зонтик, пылящийся на полке в прихожей. Невинные вещи, которые нет смысла держать за закрытой дверью. Наоборот — их бережно хранят у всех на виду. Мирко не мог сформулировать, что такое на самом деле память, но чувствовал, как тает его страх перед другой комнатой, уступая место жгучему любопытству. Что в ней находится? Почему на это нельзя смотреть? Потому что так написано в глупых книжках?

Он терялся, путаясь в совсем не детских вопросах. Если бабушка не в другой комнате, то где же она тогда? Мирко пытался выспрашивать у своего приятеля по детскому садику — христианина и у скромной девочки-мусульманки, но те отвечали настолько сложно, что он совсем расстроился. Как может человек пребывать на небесах? Там не на что опереться, негде сидеть, лежать или стоять. Даже если он отрастит крылья, все время летать невозможно — устанешь. Ведь и птицы не вьют гнезд в облаках. Пернатым нужна земля — и насекомым тоже: бабочкам, пчелам, шмелям, стрекозам и всяким летучим жукам. Никто не живет в небе.

Может быть, ответ хранится в другой комнате? Да, наверное, так! Самая страшная тайна, которую взрослые скрывают от детей, а может быть, и от самих себя.



Наверное, ничего бы не случилось, не останься он в тот день один дома. Родители собрались на новоселье к Виктору, а у Мирко слегка поднялась температура. Он капризничал, дышал через рот, жаловался на ломоту в спине и ногах и все время пытался лечь.

— Мам, пап, вы идите, я все равно буду спать, — говорил он, — я не хочу в гости!

Родители переглянулись.

— Не стоит мучить ребенка, — вздохнул папа. — Пошли, а он пускай отлежится. Ничего страшного, мальчик уже большой. Обыкновенная простуда, денька два в постели — и все пройдет. Да и мы долго не задержимся — выпьем с гостями и обратно.

— А если это что-то серьезное? — забеспокоилась мама. — Вдруг ему станет хуже?

— Ну, позвонить то он сможет?

— Сынок, — сказала мама и положила рядом с ним на подушку свой телефон, — если что, нажимаешь на зеленую кнопку, а потом на цифру два. Мы сразу приедем. Запомнил?

— Знаю, не маленький, — буркнул Мирко и закрыл глаза.

— Ну, бывай, парень, — потрепал по голове отец, — не скучай без нас.

Он слышал, как родители в коридоре продолжали спорить. Их шаги медленно гасли, удаляясь. Громыхнула входная дверь, и наступила тишина.

Мирко лежал и считал. Сперва до десяти, потом снова до десяти, потом еще раз… Какое число идет дальше, он забыл. Сейчас, представлялось ему, мама с папой садятся в машину. Выезжают из ворот, которые, должно быть, опять не закрываются автоматически. Папа ругается, вылезает из автомобиля, нажимает на рычаг, и створки со скрипом ползут навстречу друг другу.

А сейчас они мчатся по шоссе, и навстречу им несутся деревья — пыльные и лохматые, с первыми блестками золотой седины в шевелюрах — и круглые скирды соломы посреди желто-коричневых полей. Тянется длинный пруд. Оплетенные диким виноградом до самых крыш белые домики с палисадниками. Пастбища. Еловый лес. Хвойный ветер хлещет в приоткрытое окно и треплет мамины волосы. Мама думает: «Как там, интересно, мой Мирко?», а папа спокойно придерживает руль одной рукой и смотрит на дорогу.

Мальчика знобило, и ужасно не хотелось вылезать из теплой постели. Но когда еще представится такой случай? Мирко откинул одеяло и сел, опустив босые ноги на холодный пол. В каждую ступню точно впились десятки ледяных гвоздей. На мгновение стало так больно, что он чуть не потерял сознание.

Мир перед глазами моргнул красным, потом черным, и, словно акварель по бумаге, потекли его краски, смазались, перемешались на жесткой палитре стен и потолка. Шатаясь, Мирко встал, как цыпленок на тонкие лапки. Отыскал ногами тапочки.

— Никого там нет, никаких мертвецов, — подбадривал он себя. — Просто они меня пугали. Бабуля пугала, и мама тоже. А я не боюсь. Я — смелый, — и добавлял, повторяя когда-то сказанные бабушкой слова. — Маленький храбрец, вот я кто.

Он жался к стенке, вовсе не чувствуя себя храбрым, и поминутно оглядывался — но длинный коридор оставался пуст. Напрягал слух — но огромный дом изумленно молчал, дивясь его решимости. Не хлопали окна и двери. Не скрежетали автоматические, якобы, ворота. Не скрипели шины на подъездной дорожке. Не проседали под шагами родителей старенькие ступеньки.

— Мама с папой вернутся не скоро, — шептал Мирко. — Они поехали на целый день. А я быстренько… одним глазком гляну — и сразу назад. Никто не узнает.

Ему показалось, что дверь в другую комнату слегка приоткрыта. Не как в день бабулиной смерти — зазор уже… тонкий, как ниточка. Нет, как паутинка. Едва заметная несплошность, которую Мирко не столько увидел, сколько нащупал подушечкой мизинца.

«Странно, — подумал он с испугом, — с чего бы так? Ведь в доме никто не умер».

И тут же одернул себя. Детские страшилки! Виктор бы над ним посмеялся.

Пальцы легонько стиснули латунную ручку. Плавно, как по маслу, отворилась дверь. Мирко зажмурился, шагнул в комнату. И… ничего не произошло. Мальчик открыл глаза и с любопытством осмотрелся.

Красный плюшевый диванчик у стены. Мирко его как будто смутно помнил — хотя дома у них такой совершенно точно не стоял. Ковролиновый пол. Старинная фарфоровая люстра, подвешенная к потолку на трех медных цепях. Малахитовый столик и единственный стул из черного дерева. Кто, интересно, поставил сюда весь этот антиквариат? Наверное, прабабушка и прадедушка, которых Мирко никогда не видел. Ему представлялись очень старые люди, с седыми, как пенька, волосами и мудрыми морщинистыми лицами. Его предки, как уважительно говорила мама. Они двигали зеленый столик, заносили в комнату стул, бочком проталкивали диван. Их дом был тогда совсем юным. Стены и стропила, возможно — потолок, строительный мусор на полу и незапечатанная святыня.

Мирко недоверчиво разглядывал открытый книжный шкаф, уставленный пухлыми кожаными томами, и каждый — видом напоминал Библию. На корешках — тисненые золотые буквы. Задернутое белыми шторками окно, сквозь которое струился мягкий дневной свет. Обычная комната.

Мирко почувствовал себя обманутым. И это от него прятали? Старая мебель, какие-то книги. Он и сам не знал, что ожидал увидеть, но уж точно не стол и диван. Может быть, зеркала — глубокие и темные, как осенние пруды, или черные свечи в высоких подсвечниках, или фамильные портреты. Что-то необычное и торжественное. Покрытое вековым слоем пыли.

Мирко вздрогнул. Провел пальцем по малахитовой столешнице. Чисто. Диванчик яркий, словно его только что пропылесосили. На полу — ни соринки. Шторки — как свеженаколотый сахар. Мирко почудилось, что в воздухе еще витает едва различимый запах стирального порошка и хлорки. Как будто кто-то перед его приходом сделал влажную уборку. Значит, или мама говорила неправду и сама заходила в комнату, или… Мгновенно воскресли его страхи. Прижав обе ладони к груди, Мирко отступил к двери. Бежать! Скорее уносить ноги, пока не случилось что-то страшное, пока все призраки не выползли из углов и не набросились на незваного гостя. Зачем только он не послушал маму? Почему не поверил бабушке?

Откуда-то потянуло сквозняком. Слабо шевельнулась белая шторка на окне. Застонав от ужаса, Мирко бросился вон из комнаты… Вернее, хотел броситься. Дверь оказалась захлопнута, и с внутренней стороны не было ручки.

Он лежал на диване, устало всхлипывая, уткнувшись лицом в красный плюш. Маленький мальчик, изможденный долгими часами крика и плача. Свет за окном сперва заалел, и белые шторки на сквозняке полыхнули будто осенние листья, затем потускнел и сделался темно-вишневым, как столовое вино. Красные тона в нем постепенно гасли. Вино превращалось в кофе, а потом и вовсе — в чернила. Родители должны давно быть дома. Они бы ни за что не оставили больного Мирко ночью одного. Но их нет, или они его не слышат. Может быть, стены в другой комнате не проницаемы для звука.

Наверное, мама с папой ищут своего сыночка, бегают по всему дому, выкликая его имя. Потом обратятся в полицию. Те заявятся с собаками, будут вынюхивать и выстукивать каждый уголок. Обзвонят всех его знакомых. Расклеят его фотографии на каждом перекрестке, а может, и в газету дадут объявление: «пропал человек». Но в другую комнату они не заглянут.

Мирко медленно засыпал. Он знал, надо что-то придумать, иначе так и умрет здесь от голода и жажды, но мысли ворочались тяжело, как ложка в густой сметане. Снова начался озноб, но какой-то странный. Мальчик трясся от холода, словно лежа на ледяном ветру — и при этом как будто взлетал. Он не чувствовал под собой дивана. Красный плюш сделался податливым и мягким, неуловимым на ощупь, как облако, пах сыростью и вспаханными полями, дымом костра и палой листвой.

Утро брызнуло в лицо — ослепительное и свежее, точно первый снег. От ночной зябкости не осталось и следа. Мирко сонно заморгал, не понимая, что произошло и откуда взялось это невыразимое сияние. Только минуту спустя он сообразил, что на окне отодвинута шторка. Да и не окно это вовсе, как оказалось, а стеклянная дверь, вроде балконной. За ней смутно виднелся кусочек сада — цветочные клумбы, кудрявая ветка яблони с желтыми плодами, туманное голубое небо.

Мирко улыбнулся. Надо же быть таким дурачком! Рвался в закрытую дверь, вместо того, чтобы как следует осмотреть комнату. А ведь говорила ему мама: «Если кажется, что выхода нет, попытайся найти другой выход». Вот так. Он легко вскочил на ноги — и куда подевалась вчерашняя лихорадка? Распахнул стеклянную дверь и с криком: «Мама, я здесь!» выбежал в сад. Он успел подумать, что родители станут, конечно, браниться, но не сильно. Они обрадуются, что он жив и здоров, что ничего плохого не случилось.

У клумбы с настурциями возилась бабушка с лейкой. Белая косынка повязана аккуратно — ни один волосок не выбьется. Цветастое ситцевое платье с подоткнутым подолом. Васильки и люпины, и полевые колокольчики… Такая знакомая, родная… Не злая и не мертвая, а его — самая лучшая, самая добрая в мире бабуленька! Услышав шаги Мирко, она обернулась и — оттого, должно быть, что солнце светило ей в глаза — посмотрела на внука из-под руки.

— А, Мирко! Что ж так рано? Ну, да ладно, раз пришел — бери лейку и помогай мне поливать цветы. Засушливое нынче лето… — и отвернувшись, крикнула кому-то в мешанину ветвей. — Это мой младший.

— Мирко? — откликнулся глубокий женский голос. — Ну, дал Бог, познакомимся…

— А нас дождями залило, — застенчиво пробормотал Мирко. — Совсем мокрое лето в этом году. Вся морковь в земле сгнила. Слизни — вот такие!

И он показал на пальцах, какие слизни — получилось сантиметров десять.

Мальчик был безумно рад видеть бабушку, но стеснялся незнакомой женщины.

— Да, не знаешь, что лучше, — вздохнула та, по-прежнему невидимая, а бабуля строго — так что и не поймешь, в шутку или всерьез — сдвинула брови. Мол, хватит болтать, работа сама себя не сделает.

Такая она — бабушка, праздности не любит, но и сердиться по-настоящему не умеет.

«Бабулечка, ты жива! Как я скучал по тебе! Как мне тебя не хватало!» — хотелось закричать Мирко, но вместо этого он схватил лейку и, счастливый, побежал поливать настурции.

10:11
+2

Мистика, детские переживания, страхи и любопытство, жизнь и смерть — всё очень органично совмещено.

2. Другая комната, 12/12

00:59
+5

Публикую по просьбе Лилу. Опять же без особых надежд, но я и не претендую. Просто спасибо, если прочтёте.

3. Один шаг

/Рождественская звезда/


Солдат спал, крепко сжав цевьё автомата и прижавшись щекой к стволу своего оружия. До этого он не спал практически трое суток. Миротворцы оказались словно в тисках, зажатые между разъярёнными толпами враждующих народов, что-то кричащих и бросающихся камнями. Солдат не понимал, как можно нести мир с помощью оружия, но видя, что твориться на этой земле, уяснил лишь одно – если бы их тут не было, люди с необъяснимой жестокостью убивали бы друг друга. И только сегодня стало вдруг спокойно и тихо. Так спокойно, что можно было не вздрагивая, уснуть. Забыться. Дать короткий отдых уставшему телу. Но опять, с упрямой настойчивостью, как ему казалось, сквозь закрытые веки просачивался свет. Солдат инстинктивно прикрыл глаза ладонью…

… Ночь. Такая глубокая, что, кажется, протянешь руку, коснёшься её и утонешь в фиолетово-чёрном океане неба, раскинувшимся за окном, покрытого серебряными гравюрами морозных лилий. Мягкая, тёплая тишина окутала дом, только слышно, как потрескивают брёвна сруба от нарастающего мороза, мерно тикают ходики, да где-то вдалеке слышен хор, поющий псалом. Все уснули, и лишь маленький трёхлетний мальчонка лежит с широко распахнутыми глазами. Его детскую комнатку заливает яркий звёздный свет, отражённый от высоких деревьев за окном, покрытых колким снежным инеем, преломляясь и теряясь среди разноцветных шаров, бусин и гирлянд, развешанных в честь праздника. Он один не спит и вспоминая прошедший день, всё думает и думает, что же он ещё не сделал. Что-то его тревожит среди этой завораживающей тишины и не даёт уснуть. Яркие вспышки воспоминаний сегодняшнего дня проносятся перед глазами… Вот отец, поднимает его и сажает себе на плечи, подходит к большой нарядной ёлке, стоящей в общей комнате и мальчишка от этого в восторге! Ведь так он может дотянуться до сияющей звезды, установленной на самой верхушке! Он может дотянуться до потолка и потрогать его, как недосягаемое небо! Затем мама, берёт его на свои руки. Они пахнут сладким молоком, пряниками и ещё чем-то приятным. А он, обвив её шею своими ручками, целует и целует мамино лицо. Мама улыбается, и поглаживая мальчугана, что-то красиво поёт вместе со всеми собравшимися гостями за праздничным столом. На душе светло и спокойно. Мальчишка слезает с маминых рук, и пользуясь тем, что взрослые заняты разговорами, забирается под большую ёлку. Сидеть там одно удовольствие – вдыхать запах свежей хвои, разглядывать огромные ёлочные игрушки, разноцветную мишуру, которая как искристый водопад спускается от потолка до пола. Что-то падает в ладошку мальчугана, когда тот касается одного из серебристых шаров, развешанных на пушистых лапах ёлки. Мальчишка внимательно рассматривает свою ладонь, на ней сверкает маленькая-маленькая блёстка, так похожая на звезду. Он трёт ладошки, но блёстка так и не слетает… Он вспомнил! Да, именно эта звёздочка и не давала ему уснуть! Она хочет на небо, к своим братьям и сёстрам! Мальчонка раскрывает ладошку. Да! Звёздочка до сих пор, так и осталась на его руке. Он осторожно встаёт со своей кроватки и на цыпочках идёт к окну. Свет бесчисленных звёзд, струящийся сквозь морозное стекло, выхватывает его маленькую фигурку с протянутой к небу ручонкой, на которой вспыхивает маленькая блёстка. Блёстка, сорвавшись с ладони, повинуясь каким-то своим законам, поднимается вверх. Оставляя радужный след, проходит сквозь оконное стекло и исчезает в ночном небе. Звёздный свет становится ярче, как будто эта маленькая блёстка влила в него новую силу. Он озаряет уже всю комнату, проходя сквозь стены, словно этот свет не знает преград. Мальчишка, зачарованный этим зрелищем, не замечает, как бегут минуты. А одна звезда, поднимаясь всё выше и выше над горизонтом, останавливает свой хрустально-синий луч у его ног. Мальчишке кажется, что это не просто свет звезды, а дорога, ведущая наверх, в необъяснимую даль. Кажется, ей нет конца. Кажется, по ней можно идти. Идти вперёд, не боясь упасть, не боясь оступиться, разбив себе сердце. На этой дороге нет обид, горечи, смерти, есть одно лишь чувство – любовь. Мальчонка знает это чувство, хотя ему всего три годика. Он любит маму и папу, он любит своих старших братьев, которые таскают его на руках и катают по очереди на себе. Он любит тех больших взрослых, которые приходят в гости к ним в дом. Он любит. Он их просто любит… Луч звезды медленно тает… Комната приобретает свой прежний вид. Теперь мальчишку ничто не тревожит. Он помог звёздочке вернуться на небо. Забравшись на кроватку и зарывшись в тёплое одеяло, он смотрит в окно. Спокойствие и мир в его сердце убаюкивают мальчонку, как нежные руки мамы…

… Солдат инстинктивно прикрыл глаза ладонью, он не спал трое суток, но свет проникал сквозь руку и закрытые глаза. Этот свет не знал преград. Одна звезда, поднимаясь всё выше и выше, остановила свой хрустально-синий луч у его ног, словно в далёком-далёком детстве. И даже не открывая глаз, солдат увидел, как этот хрустальный свет, лёг у ног всех людей на этой земле, соединяясь в одной точке в небесах. И все дороги слились в один единый путь. Путь, где нет обид, нет горечи, нет смерти… Нет ничего, кроме любви. Надо лишь сделать шаг…

10:17
+2

Ууххх, ты! Я его не читала. ЗдОрово и… чудесно! Первый абзац чуть причесать и — всё.

3. Один шаг, 11/12

08:16
+4

4. Дом над речкой (э)



Дом над речкой. Сзади чернеет лес.

Слюдяной воды нереальный блеск.

Берега ползучим покрыты мхом.

Я хочу отсюда уйти тайком.

В доме тишь. На месте любая вещь.

Только, знаешь, кажется, лес зловещ.

Из-под пола слышится хруст корней.

Шепоток за окнами: — Ты слабей.

На диванах — мшистый зелёный плюш.

Дом над речкой странен и неуклюж.

Запираешь двери, скажи, зачем?

Здесь всё гуще тени больных ночей.

Тяжелеет воздух и блекнет свет.

У тебя в груди проростает цвет-

Стеблем туго он пеленает дом,

То петлёй затянется, то узлом.

Я дождусь неровный рассвета луч

(Лес вростает в окна — тягуч, пахуч)

И за нитью белой (смелей, быстрей!)

Ускользну от чёрной любви твоей.

08:30
+2

Рита, красиво....)))). Таинственно и немного жутко, описка — зелёный плюЩ… мне оно нра

08:34
+1

Не, там плюш — плюшевые покрывала, как мох.))

Пасиб!)))

08:44
+2

Аааа, там ткань, поняла

10:33
+1

Запираешь двери скажи зачем?
Тут инверсия. Чтоб исправить, нужна зпт или тчк перед «скажи».

Я дождусь рассвета неровный луч
Здесь тоже инверсия, она не сильная, но царапает.

В остальном — шикарный стиш. Мистичность завораживает.

4. Дом над речкой (э), 10\12

10:38
+2

Ага, пасибочки! Счас запятушечку поставлю и вторую инверсию попробую причесать.))

10:48
+2

На диванах мшистый зелёный плюш.
после диванах — тирешка потерялась, пропущено сказуемое.

скажи зачем?
— после скажи двоеточие или зпт.

Я дождусь неровный рассвета луч
— дождусь луча. Или дождусь двоеточие неровный рассвета луч выйдет, упадёт и т.д.

Стихо заворожило, атмосферное, сказочное, дразнящее, очень понравилось.

4. Дом над речкой (э) 10/11

21:14
+1

Спасибо, Мотылёк! Я почему-то по винительнтму падежу луч сделала, но ты права, родительный — более правильно.

13:58
+4

5. Он был юн



Он был юн, когда творил этот мир-

Твой господь. Ещё не отец, не сын.

Только дух мятущийся в звёздных снах,

Обрастая светом (клубок у прях

Обрастает нитью — туги бока).

В первом небе первые облака.

Серафимы в латах придут потом

Для защиты мира с названьем — Дом,

Где звездой дрожит огонёк в окне

(Веретенце в ловкой снуёт руке).

Свет зари спасает от темноты.

Юный бог рисует в саду цветы…

17:19
+2

Только дух мятущийся в звёздных снах, Обрастая светом (клубок у прях Обрастает нитью — туги бока).
«Обрастая», «обрастает» — слишком близко производные от одного слова. И, по-моему, правильнее в данном случае не «обрастая», а «обрастающий».

В остальном, отличное стихо, Рит!

5. Он был юн, 10/12

17:44
+2

Спасибочки!)) Над «обрастая» буду думать. Стих старый, но постепенно переделываю. И, должна заметить, в лучшую сторону.))

10:22
+3

Концовка очень вкусная про юного бога.

10:51
+2

Ох, меня сильно зацепило, до мурашек… Обалденный текст.

5.Он был юн 11/11

16:54
+5

Нового пока ничего не пишется, поэтому выложу старенькое.

6. Рваное



Соберу слова, словно бусы, в нить,

и скажу себе: «Будешь долго жить.

У тебя есть дом, у тебя есть дочь,

у тебя есть те, кто придёт помочь.

Так что рви тоску из себя на раз,

не сдавайся тьме, не сорвись сейчас».

Почему же соль ест глаза мои?

Впереди — стена. Боже, помоги…

18:18
+4

Как же знакомо! Как в зеркало посмотрела…

Спасибо, Таш.

18:22
+4
10:24
+4

Понравилось:

У тебя есть дом, у тебя есть дочь,

у тебя есть те, кто придёт помочь.

Концовка не очень зашла, словно из другого теста…

10:57
+2

Собрать слова в нить — не очень понятная мне фраза, но я могу косячить, у меня такое бывает. Я понимаю: нанизать на нить.

Рви тоску из себя — тоже не зашло. Вырывай больше подходит.

По смыслу — похоже на молитву, сильно.

6. Рваное 9/9

17:54
+6

Тоже старое.

7. Сердце моего дома

Сердце моего дома мятежное и больное. Три года назад у него был разрыв предсердий. И если вода имеет мягкое дно речное, у дома есть печь, ступени в себя и дети. Солнце пытается гладить ладошкой углы и стены, крышу морщинистую, серую и седую. Ему как и мне вечерами верится в перемены, иногда он со мною о чём-то недетском тоскует. Дышит вполсилы, рифмует несносное время. От жалости к дому мне некуда больше деться. И я не могу рассказать, что на доктора просто не хватит денег и скоро мой дом умрёт от разрыва сердца.

18:16
+5

Плиииин! Где ты прятала этот стих? Он великолепен!

20:10
+4

Пасиб, Рита...)))

Лю тя, стих старый, я его стесняюсь, если честно…

20:18
+4

Нифигасе — стеснительная! ))

10:54
+5

Очень здоровское!)

09:17
+4

Пасиба…

11:02
+3

Понравилось стихо. Такое откровенное, настоящее, болючее, самобытное, не зашёл только образ: дом рифмует время, очень абстрактно для меня.

7. Сердце моего дома 10/11

11:16
+2

Пасибище, Мотылёк, не заморачивайся со временем, стих старый, я его переросла…

22:45
+1

1. Дом детства

8/12



2. Другая комната

11/10



3. Один шаг

11/12



6. Рваное

12/12



7. Сердце моего дома

12/12